Главная Текущие выставки Художники ENGLISH LANGUAGE
Прошедшие выставки Новости
Специальный проект Галерея
Международные ярмарки

2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2005
2004
2003
ПЯТЬ ОТВЕТОВ АЛЕКСАНДРА СИГУТИНА на вопросы Александра Петровичева (к проекту СУПРЕМАТИЗМ БЫТА)
26 Январь 2006

А.П. Александр, название твоей выставки парадоксальным образом соединяет, казалось бы, несоединимое. Supremus в переводе на русский означает "наивысший" и в сочетании со словом "быт", ассоциируемым в нашем сознании с чем-то, более прозаичным, тривиальным, сообразует некое кажущееся противоречие?

А.С. Для меня эта выставка и ее формулировка стала вполне закономерной. Начиная с 1991 года, я искал в культуре разного рода пластические высказывания, знаки, отсылающие нас к чему-то действительно высшему, идеальному, очень часто визуально сокрытому от нас. Так, наблюдая за рисунками детей, мне показался чрезвычайно интересным тот факт, что за бесконечными закорючками их рисунков скрывается безусловное, пусть на их уровне, но интеллектуальное усилие, некий непонятный нам смысл, притяжение. Ведь для детей это не игра, все по-серьезному. Подобным образом срабатывает и абстрактное искусство. Его язык весьма условен. Но эта условность - условность для зрителя, не для автора. Ведь те же дети видят в своих работах отнюдь не закорючки, а вполне конкретное содержание.

Меня давно, можно сказать, системно привлекает искусство супрематизма. Недавно я написал цикл работ "Супремусы". Я ни коим образом не копировал Малевича, даже исходил от обратного. Я наблюдал самые что ни на есть простые предметы повседневного быта, в основании которых изначально уже современным дизайнером закладывался формальный принцип, рожденный в двадцатых годах прошлого столетия, но развитый и активно ныне применяемый в реальной жизни, можно сказать, на бытовом уровне. Моя задача состояла в обратном процессе, в 'дематериализации' идеи, 'выпаривании' ее из товара широкого потребления и фиксация на ином уровне, на уровне чистой идеи или формы, лишенной и толики прикладного значения.

Меня всегда поражало то, что огромное число моих собеседников категорически не принимают искусства Малевича и его окружения, но при этом охотно пользуются в своей повседневной жизни производными этой чуждой им эстетики, несколько развитой и адаптированной реальным запросам современной бытовой техники, дизайна мебели и прочее. Отчасти вопреки этому, та самая эстетика русского авангарда вошла в плоть современной культуры и существует в ней органично, подчас неведомо для пользователей. Листаешь самые продвинутые журналы по архитектуре или дизайну - колоссальное количество идей и проектов выстроено на принципах геометрической абстракции. Супрематизм сегодня вышел в область прикладную, даже утилитарную, отчасти утратив свое изначальное целесообразие.

А.П. Не повторяешь ли ты своим искусством пути ВХУТЕМАС(а) или того же Баухаус(а)?

А.С. И к Баухаус(у) и ВХУТЕМАС(у) отношусь нормально, но ни коим образом не воспроизвожу их практик. Я человек иной эпохи. Эпоха модернизма искала соответствующий себе продукт, конструировала его. Я, по сути, ничего не создаю, я цитирую, переосмысляю уже созданное до меня. Будь то знаки, формы или что иное, - я их лишь заимствую. Это не мои изобретения. Я все же художник постмодернизма, из него не выскочишь. Есть ирония, есть протест, но это не определяющее в том, чем занимаюсь я. Мне очень близко положение Малевича, призывающего за предметом видеть сущность. Но призыв его впоследствии оказался поглощен дизайном и промграфикой, которые использовали уже в своих целях. Ситуация парадоксальная: я, с одной стороны, не создаю эти предметы, мебель, скажем, но в тоже время пытаюсь выявить пластические первоосновы, сущность этих вещей. Любопытно, что Малевич весьма активно переводил чисто формальные построения в область прикладную.

Вспомнить его достаточно утопические "архитектовны" или супрематический сервиз. Их функциональность была весьма сомнительной, они не выходили за рамки чистого экспериментаторства. Их форма оставалась имманентной содержанию и была неудобна в обращении. Недостающая функциональность появилась потом у людей иного склада. Мне интересна именно связь идеального и формального, единение их в одном проекте. Мне чистая функциональность не интересна.

Я когда создавал проект "Супрематизм быта", я балансировал на грани бытового и идеального, сокрытого. Выявление или намек на это сокрытое и объясняет использование в некоторых моих работах откровенно чисто белых фонов и открытых спектральных цветов. Они создают иную реальность, изымая как бы тот самый диван из привычного для него интерьера, комфорта и погружая его в иной отвлеченный контекст. Предмет "развоплощается", теряет свое основное назначение, свою функциональность и превращается в чистую форму.

А.П. Во времена Советского Союза, при виде какого-нибудь шкафа или стула, зритель всегда знал, откуда он. При всем тогдашнем "многообразии" эти предметы вполне укладывались в нормы советской эстетики, ее унифицированной всеобщности. Я говорю сейчас безоценочно.

Супрематизм изначально, по замыслу своего создателя, чрезвычайно легко встраивался в систему коммунистического всеобщего. Супрематизм понимался как сублимированный продукт этого всеобщего с ярко выраженной антитезой индивидуальному. Некий стандарт. Листая все тот же журнал сетевой индустрии, скажем "Икеи", наглядно видно, насколько современная цивилизация все переварила, адаптировала под себя и поставила все это на поток. Возник новый напористый тоталитарный стандарт. Диктат соцпрома сменился иным глобальным диктатом. Не об этом ли твой проект?

А.С. Я готов с этим согласиться. Ведь "Икея" - это феномен не столько нашей цивилизации, сколько современной культуры. Визуальный облик современного мегаполиса, да и наши представления во многом определяется массовой культурой, массмедиа, рекламой преимущественно.

А.П. Александр, не корреспондирует ли в таком случае твое искусство с поп-артом?

А.С. Отчасти и в очень малой степени, можно сказать, по касательной. Я никогда не работал в этом направлении, но в то же время, воспринимаю себя в системе постмодернизма, открытого всевозможным текстам и формам.

А.П. Как соотносятся у тебя искусство и потребительский дизайн?

А.С. Я категорически не дизайнер. Я, если так выразиться, работаю принципиально с редимейдом. Я создаю ситуацию, но ничего не придумываю и не пытаюсь создать собственного стиля как такового. Мне это неинтересно. Я работаю с готовой формой в сопряжении с контекстом. Здесь именно возникает активная выразительность. Скажем, Эрик Булатов в свое время писал портреты Брежнева или Горбачева. Внешне все по-советски благообразно, но при этом все было далеко неоднозначно, читалось все на ином уровне в иной, если хотите, программе, принципиально вне официальной линии.

Моя новая "мебельная" серия далеко не о мебели и тем более дизайне. Для меня принципиальным моментом всегда была доступность зрительского восприятия, язык коммуникации. Для меня важен зритель. Я хочу быть понятен, мне претит идея элитарности в искусстве, она лишена всяческой коммуникации. Перейдя от чистой абстракции к предметности, я сделал шаг на сближение. Цель и смысл - взаимопонимание. Я человек достаточно бескомпромиссный, но в искусстве без этого нельзя, иначе это граничит с обычным снобизмом.

Я работаю с тем материалом, который меня окружает, понятным не только мне, но и очень многим. Здесь всегда возможен диалог. Иначе все теряет смысл. Феномен потребления неизбежным образом сопряжен с нашем бытом. Он заключает в себе форму коммуникации, пусть и неявную, но его содержание намного сложнее и оно определяюще. И то, что вы увидите на этой выставке, безусловно, не просто стул, "на котором сидят".

homecontacts Krokin gallery at Facebook Krokin gallery at Vkontakte Krokin gallery at twitter Krokin gallery at Instagram Krokin gallery blog
Follow Krokin Gallery on Artsy
© 2002-2017 Krokin Gallery, All Rights Reserved.