Главная Текущие выставки Художники ENGLISH LANGUAGE
Прошедшие выставки Новости
Специальный проект Галерея
Международные ярмарки

2017
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2006
2005
2004
2003
Интервью с Ольгой Гороховой о проекте ГОРОД ЖЕНЩИН
04 Февраль 2017

Ольга Горохова

ГОРОД ЖЕНЩИН


/ живопись /


08.12.16 - 08.01.17





Ольга, твоя редкая по своей аутентичности живопись наделена универсальным языком, ключом к пониманию очень личного высказывания, очень женского взгляда на окружающий мир. И начать разговор хочется с почти сакраментального – что для тебя живопись?

ОГ. Что для меня живопись? Это как раз то, что я обожаю и боготворю, что мне интересно и понятно. Новыми технологиями я не занимаюсь, не то чтобы я их не признаю, скорее наоборот, я понимаю, что это крайне актуально и в тренде. Но просто меня утомляет сидеть на стуле, с машинообразной конструкцией, где много рационального, программного. Там же нет живого импульса или интуиции, матери живописи. Был момент, хотелось попробовать уйти в различные современные медиа, но стало непонятно, куда девать весь тот опыт, умение, беседу с сакральным. Вообще ручная работа очень важна мне, ведь это живое, непредсказуемое и ранимое. К тому же я – не очень церебральная девушка. А contemporary - это чистая идея и идея эта, в подавляющем большинстве случаев инженерна и технологична. Вот представить себе, что я – инженер, я не могу.

Живопись же - это праздник, который всегда со мной. Мама мне говорила - только будь всегда счастлива, это главное в жизни. Как только это становится похожим на ремесло, и праздник исчезает - надо остановиться. Счастье не уходит, если не перенапрягать дух, не упускать сакральность в живописи. Однако это все не говорит о том, что я не тренируюсь, не работаю много над линией и формой. Почти каждый день хожу в группу на рисование обнаженной натуры, делаю наброски в черновиках и на бумаге.

Здесь в России у меня нет мастерской, она у меня в Бельгии, но когда я в Москве, пишу в мастерских у друзей-художников. При этом внутренне борюсь с противоречиями, касаемо моего любимого занятия. Ну, типа, сколько же можно заниматься живописью. Человечество ей уже занимается четыреста лет. Все модные авторы ушли в иные материалы и технологии, а я держусь за прежнее. Зачем это мне? Все мои подружки бросили живопись, перешли на новые медиа, стали знаменитыми, зарабатывают.

Меня, конечно, напрягает «эстетизм» живописи, я с этим борюсь, пытаюсь от этого уйти. Я раньше вообще рисовала одну обнажёнку и до поры меня это устраивало. Но хотелось чего-то иного, хотелось иного формата, сделать проект, выбрать свою тему и подчинить живопись как таковую. Вот получилось «кино», так, по крайней мере, в черновом варианте называлось то, что сегодня я здесь показываю.


Глядя на твои работы и вникая в то, что ты сейчас говоришь, возникает какой-то парадокс. Ты, будучи в полной мере свободным художником, таким природным, настоящим тоскуешь о чём-то конъюнктурном, модном. Для тебя существует подобного рода дилемма? Как ты оказалась в мире искусства?

ОГ. Можно сказать, генетически. Я родилась в семье художника. Мой папа – художник. С детства ходила по мастерским. Мама – преподаватель иностранных языков. Они ломали голову о моём будущем, куда меня направить. Остановились на институте иностранных языков. Это меня спасло, кстати. Потому что, кто начинает заниматься с детства живописью, тот с годами устаёт и ему всё это надоедает. Примеров много. У меня наоборот, я приехала на Запад, побегала в поисках работы переводчиком, и так скучно стало от одной только мысли о работе в офисе, что решила для себя, а не заняться ли мне лучше живописью. Я тогда, вначале 90-х жила в Америке, в Лос Анжелесе. Сначала училась классической живописи, пастели в Санта Моника колледже. Походила в разные академические студии. В Бельгии стала студенткой Гентской Королевской Академии изящных искусств. Когда была готова сделать своё первое шоу - мне повезло, я попала в одну из лучших галерей Бельгии Jan Colle Gallery. Показывала там абстрактный минимализм. Была под влиянием Марка Ротко и других представителей Нью-йоркской Школы.

Но там, в Бельгии в Королевской Академии учат живописи совсем по-другому, не вгоняют человека ни в какие рамки академизма, начинают с полета, т.е. с абстракции, расслабляют руку и голову. Если через год, два ты все еще как все, не нашел своего языка, просят покинуть учебное заведение.

Учителя спокойно смотрят на то, что ты делаешь. Ходят, попивают винцо, можно сказать, обнуляют тебя. Это, наверное, одна из сложнейших задач искусства. К тому же я никогда не прислушивалась к совету преподавателей, сколько учителей, столько и мнений, а живописи, как известно, научить нельзя, она или в тебе живет или ее нет совсем. Спасло то, что не всегда даже понимала, что эти, так называемые учителя живописи, говорят мне, какие замечания делают на Фламандском языке. Просто кивала, а делала свое. Все постигла сама, «методом тыка». Потом меня ставили всем в пример, показывали, как экспонат мою чудовищно грязную палитру начинающим студентам. Грязно живописала. Ты знаешь, на тот момент мне было этого достаточно, хотя это была чистая эстетика.

Рисовали очень много обнажёнки. Научиться хорошо рисовать человеческое тело - это самая трудная задача рисования. Марлен Дюма, например, самая востребованная европейская звезда contemporary рисует и пишет в основном обнажёнку, женщин, детей.

Итак, начав свой путь в искусстве как художник минималист, я вскоре поняла, что путь этот тупиковый, больше интересный для дизайнера, чем для художника…Я же не концептуалист, никакого умного текста под своим минимализмом не писала. Вот только, когда выставила его в ГЦСИ в Москве, в отделе экспериментальных программ у Виталия Пацюкова, вот тогда-то мой минимализм перестал сиротствовать и нашел свое объяснение в тексте гениального Пацюкова. Это к твоему вопросу о конъюнктуре. Многие считают, что то, что я делаю сейчас, моя фигуративная живопись и то, что я выставляю на этой выставке похоже на немецкий экспрессионизм.

Наверное, так и есть, хотя я на них никогда не смотрела, по крайней мере, изначально. Всё возникло спонтанно, органично, сама по себе. Хотя теперь хочется уйти от излишней эстетики сделать жёстко, глубоко.

Если обратиться к содержательной части твоего искусства, то находишь удивительную сопричастность двух начал искусства. «Обнажёнка» твоей живописи онтологически сообразуется с «обнажёнкой» психологизма твоих образов. Твоё искусство чрезвычайно обнажено и откровенно откровением женщины. Почему именно женщины?

ОГ. Почему женщины не знаю. Может они мне понятнее, но не приятнее, чем мужчины. ))

В сущности, какая разница, через что проникаешь в суть вещей, постигаешь жизнь и смерть, любовь и одиночество - изображая ли женщину, мужчину, пейзаж, натюрморт. Не важно. Белый холст вдруг превращается в произведение искусства, если там есть интрига, глубина, трагедия.

Я о жизни, о любви, о смерти. Да и не только о женщине, хотя мне они, как я уже говорила, понятнее. Я беру шире. О существовании на земле. Да здесь много того самого, что называется «психологизмом». Это многие видят в моих работах. Так, наверное, и есть.

То, что ты показываешь на этой выставке, обращено к специфической образности кинематографа, отсюда, собственно, и названии выставки, апеллирующее к знаменитому фильму Феллини «Город женщин». На мой взгляд, кино в данном случае, условность, попытка обрести формат, того, о чём ты говорила раньше. И всё же. Почему именно кино?

ОГ. Феллини то, как раз у меня нет. Но я действительно люблю кино, люблю смотреть глубокие культовые и артхаусные фильмы, заканчивающиеся вопросом, на вдохе. Очень не люблю хэппи энды и голливудский ширпотреб, ненавижу блокбастеры, даже не смотрю их никогда. Многие мои друзья, так или иначе, связаны если и не с кино, то с видео-артом. Некоторые старые фильмы я делала по фотографиям. Бунюэль, например. «Золотой век», это не фильм, а видео-арт какой-то. Героиня весь фильм там ходит, без слов, без музыки, ищет любовь. Я как то сразу вжилась в это состояние. Для меня важно, чтобы фильм любимым. Прикидываю на уровне воображения, что лучше получится на холсте. Пытаюсь адаптировать кинематограф под живопись.

Мне интересны «культовые» актёры и режиссёры типа Ларс Фон Триер, Бунюэль, Годар, Бэла Таар. Из наших я взяла Балабанова, который никогда не умрет. Незадолго до смерти он снял фильм «Я тоже хочу». Люди приехали за счастьем на остров с красивейшим, полуразрушенным, заросшим бурьяном монастырем, в какую-то закрытую зону. И не всех пустили туда к счастью. Они приезжают на этот остров из лета в зиму. Неодетая женщина бежит по снегу босиком за счастьем. Заснеженный пустырь, черные избы, индустриальный пейзаж, заиндевелая статуя Сталина времён соцреализма. Финал фильма довольно печальный, к счастью не пустили никого.

Обживая два, как оказалось, не всегда близких культурных пространства - России и Западной Европы своим искусством ты находишь точки сопряжения между ними? У тебя не возникает вопроса идентификации?

ОГ. Не возникает. Давно обнаружилось, что жить больше нравится в Москве, а не в Европе, где провела долгих двадцать четыре года жизни. Всё время душа рвалась на Родину – это раз. Второе - я хорошо изучила и вжилась в арт-тусу и в Европе, и в Москве. Выставляясь в Москве, я получаю больше адреналина, резонанса, осмысленных, искренних слов, настоящих друзей, больше счастья, меньше денег.

В Европе знаю всех знаменитых и богатых, знаю, кто ими занимается, как их раскручивают и почему. Общаюсь с ними, разговариваю об искусстве. Скучно, поверхностно, не достаточно смысла в словах, много клише, очень любезные и дружелюбные, все улыбаются, у всех похожие выражения лица у всех больше денег, счастья нет…



РАБОТЫ ПРОЕКТА











ИНФОРМАЦИОННЫЙ ПАРТНЕР:
АРТ-Узел - медиапроект о современном искусстве
homecontacts Krokin gallery at Facebook Krokin gallery at Vkontakte Krokin gallery at twitter Krokin gallery at Instagram Krokin gallery blog
Follow Krokin Gallery on Artsy
© 2002-2017 Krokin Gallery, All Rights Reserved.