Главная Текущие выставки Художники ENGLISH LANGUAGE
Прошедшие выставки Новости
Специальный проект Галерея
Международные ярмарки

2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2006
2004
2003
КОГДА МЫ ПОНИМАЛИ ЯЗЫК ПТИЦ (к проекту Леонида Тишкова)
10 Март 2005

Современная культура не только позволяет, но и настоятельно требует "оглядывания", ретроспективного взгляда, обращенного в прошлое, даже если оно еще в пределах двадцати лет. В этом "взгляде" ранняя живопись Леонида Тишкова (1986-1990-е) в Крокин галерее (10-я юбилейная выставка проекта "Архивация современности"), представляет особый интерес, нарушая направленную линейность времени и вместе с тем не превращаясь при этом в Соляной Столб. Она актуализирует многослойность нашей памяти, взрываясь в ситуации обретения критической массы и выбрасывая слои подсознания в пространства сегодняшней горизонтали.


Эксперимент Крокин-галереи нагляден и глубоко творчески позитивен. Восьмидесятые годы ушедшего столетия при всей их соцартовской и концептуальной наполненности продолжали граничить с метафизикой, с вечной проблемой генезиса искусства, подтверждая слова одного из пионеров этого нового сознания - Бориса Орлова: "Поскребите любого концептуалиста, и вы обнаружите в нем метафизика".

Поэтика Леонида Тишкова настоятельно свидетельствует об изоморфизме творца и творимого, где акценты порой перемещаются в систему "текст творит автора". Возможность такой инверсии творца и творения подтверждается многими тенденциями в искусствоведении, поддержанными открытиями в области психоанализа, начиная со знаменитой формулировки К. Юнга, согласно которой не Гете создал Фауста, а душевный компонент Фауста создал Гете. В этой перспективе проблема "автор-произведение" приобретает иной вид, где художник оказывается глубинно связанным с космическим как сферой его интерпретации, и более того, само "космическое" имеет своей сущностью его психофизиологические данные, высветляя их до уровня энергий, переходящих в предметность искусства.


Центр психофизиологического компонента, как он отражен в мироощущении Леонида Тишкова, в его многочисленных рисунках, объектах и инсталляциях, образует переживание собственного тела, его ощущений, радостей, страданий или - при изменении ракурса - саму жизнь, выявляемую органикой тела. Бессмысленно в случае Леонида Тишкова задавать вопрос о том: что первично - душа или тело, по крайней мере, в контексте идеи духовного и телесного единства, предопределяющего "отсутствие интервала", как сказал бы сам Доктор Тишков, между душой и телом. Тело для художника предстает вместилищем внутренних структур, соотнесенных с "ангелическими" проявлениями, и в этой позиции, несомненно, жизнь и дух телесны, и у тела нет иного назначения, иной цели, чем позволить жизни и духу обнаружить себя в нем, сближая метафору с реальной действительностью - хрустальным желудком ангела.

Личный опыт переживания тела как душевной структуры непосредственно подвел Леонида Тишкова к уникальной, но отнюдь не случайной ситуации, усвоенной им как бы изнутри, со стороны организма. Речь идет о погружении в некую пространственно-временную ситуацию, в которой и возникает образность художника, раскрываясь как дыхание в скафандрах "Водолазов" и материализуясь в "Вязаник" - родовое тело самого Леонида Тишкова. Искусство в этой концепции рождается как слияние личности с жизненным началом, с водолазными шлангами - пуповиной, наполняясь веществом жизни, его физиологией, где проявляется особый комплекс тела сверхматериального содержания.

Уже в самых ранних живописных работах художника середины 80-х гг. просматриваются архетипы, выявляющие связь поэтики Л. Тишкова с архаичными и мифопоэтическими космогониями и эмбриогониями, открывающими антропологическую пластику органов тела и уходящими в глубину антропоцентрических интуиций. Сама структура искусства Л. Тишкова, ее направленность к объектам инсталляций и уже сфокусированное в 80-е гг., связывает идею собственного тела - как воспроизведение космического первотела "первых времен" - с фундаментальной традицией: в мире нет ничего кроме самого этого тела. И жизнь, творение должны были бы здесь остановится перед непреодолимым препятствием, если бы не единственная открывающаяся возможность - авторефлексивный акт, лежащий в основании природы сознания Леонида Тишкова, постоянное рассматривание себя в контексте эволюции живого, в рамках художественных стратегий.


Фактически, в этих стратегиях художник постоянно воспроизводит свое детство, "душетелесное переживание", в самоощущение первых опытов жизни, структурируя творческий процесс как магический объект "детских секретиков" - сокрытости и прозрачности, подсознания и сознания, идеального и вещественного. В них заложены все коды его творчества - о самом себе, о своей телесной органике и о том вовне, что органично психофизиологической структуре художника. Одним словом, не о том, что организовано и кристаллизовано в твердую и устойчивую форму, но о природном, аморфном, зыбком и неясном, напоминающем крылья ангела, "парящих" во многих иконологических образах Леонида Тишкова.

Эти крылья, пока еще принадлежащие птицам, уже появляются в живописи 80-х гг., внося тревогу и ожидание продолжения. Отсюда - впечатление некой первозданности мира, инфантильности как редкого дара внутренней нетронутости изначального состояния души, позволяющего заглянуть в мир и в себя, еще не стертых позднейшими приобретениями психосоциальных образований.

Два состояния вытекают из этого комплекса "океанического" и, соответственно, образуют две пластические модели феномена Л. Тишкова, когда "томит" пространство, как бы сужается, сгущается, теснится, становится неясным, не вполне различимым, ирреальным (полуявь, полусон) и, напротив, когда акцент ставится на самом теле, на его сосредоточенности, на образах его ипостасей - "даблоидах и стомаках", позволяя пространству, накапливая свои световые состояния, становиться прозрачным, как бы бесконечным, не соотносимым с бытовым опытом. Обе модели художественного сознания, сужающееся и расширяющееся пространство - реализуется в драматургии искусства Леонида Тишкова уже в 80-х гг. Детскими снами, парадоксальными случаями из жизни художника, его авторскими мифологиями, соотнесенными с переживанием смерти.


Они манифестируют ту опасность для тела и, соответственно, для жизни, без которой, однако, сама она немыслима. В своем развитии жизнь усваивает себе эти опасности в преодоленном виде, но, выходя в новое, более широкое пространство культуры открывает для себя новые опасности и новые угрозы подсознания. Опасности меняются, но архетип опасности для Леонида Тишкова всегда остается, и именно поэтому он неотделим от жизни. Через опасность, жизнь и смерть у Леонида Тишкова связаны друг с другом, как у человека, постоянно рождающегося и умирающего; жизнь и смерть присутствуют не только в его сюжетах, они локализуются в цвете его композиций, в его красном, черном, таинственно сером и в белом экране его видеоинсталляций, передвигаясь в пространства просветления и ухода.

Тема "ухода" и тема воспоминаний мерцают в творчестве Л. Тишкова множеством значений и смыслов, они трансформируются в его художественный опыт, и художник постоянно делится во всех своих пластических переживаниях этим знанием о детстве как зоне повышенной и открытой опасности, как о поре, находящейся под неусыпным вниманием смерти. Из своего предстояния смерти - и здесь рядом с художником Тишковым возникает его alter ego Доктор Тишков - он делает все, что свидетельствует о высоком достоинстве человека, неотменяемым, но, напротив, усиливаемым присутствием драмы в человеческой жизни.

Сама проблема "присутствия", сгустка экзистенции и подсознания как постоянная тревога порождает потоки ассоциаций и обретает силу внушения. Она живет в его метафизических образах как оклик в ночи, рассеивая отзвуки, резонансы, отсылы и чаще всего к состояниям-патернам, к нелинейным идеалам новейшего художественного опыта, к тем "странным" людям, которые определили пространство культуры ХХ века. Их ряд начинается с "проклятых" поэтов, с Робера Десноса, Даниила Хармса, Александра Введенского, Франца Кафки и завершается глубинными погружениями, где атмосферное давление выдерживает только водолаз, к "внутреннему человеку", к самому Леониду Тишкову, к его материализованным слоям подсознания, где всегда осуществляется, как он обозначил в одном из своих ранних произведений, "построение андреевского креста".

Его сокрытый смысл транслирует метафизические пространства культуры, истоки сюрреалистической визуальности, ранних произведений художника, наполненной ПТИЦАМИ - образами юного Макса Эрнста и зрелого Альфреда Хичкока, образами парения над землей в снах вечно возвращающегося детства.

Виталий Пацюков

homecontacts Krokin gallery at Facebook Krokin gallery at Vkontakte Krokin gallery at twitter Krokin gallery at Instagram Krokin gallery blog
Follow Krokin Gallery on Artsy
© 2002-2017 Krokin Gallery, All Rights Reserved.