Главная Текущие выставки Художники ENGLISH LANGUAGE
Прошедшие выставки Новости
Специальный проект Галерея
Международные ярмарки

2017
2016
2015
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2006
2004
2003
10 ОТВЕТОВ КОНСТАНТИНА БАТЫНКОВА НА ВОПРОСЫ АЛЕКСАНДРА ПЕТРОВИЧЕВА (о выставке БЕГУЩИЕ ПО ВОЛНАМ)
20 Октябрь 2005
А.П. Костя, тут, как ни верти, без Грина не обошлось. Без "Бегущей по волнам". Чего вдруг? И был ли Грин?

К.Б. И то, и другое, и третье. Вообще именно эта книга Грина - не очень хорошая. Был один просто супер-радио-спектакль, по мотивам Грина. Такой радио-перепев. Я его слушал раз десять. Рисовал и одновременно слушал. Не сейчас, давно, но я хорошо все помню. И все же у меня не перепев Грина, я и назвал по-другому, хотя не без оглядки, ведь у меня тоже романтика, тоже море. У меня полно всяких мотивов, масса самолетов и вертолетов. Но это не главное. Меня более волнует сама стихия и люди, которые нос в нос с ней. У моряка и у летчика яркое представление от контакта с этой самой стихией, от прямого контакта. Эти люди остро ощущают свою незащищенность перед ней, свою смертность, часто переживают прямо-таки глубоко религиозное чувство. Быстрота этой жизни, приливы-отливы - сплошная метафора. Я скорее об этом.

Ведь моряки и летчики всегда были особенными людьми, они были романтиками, тоже писали картины. Не только в узком смысле моряки, но и капитаны, штурманы. Это отдельная порода людей. У них более ясное, на мой взгляд, мировосприятие и отношение к своим сопричастникам, если хотите. Ну, скажем, когда в эфире возникает сигнал SOS, они не думают: "по делу - не по делу". И сразу и однозначно, надо спасать. "Полундра!", и неважно, кто там за бортом - китаец, русский. Отношения более ясные, я бы даже сказал - более нормальные. Есть одна стихия и маленький на утлом суденышке человек, пусть даже если это суденышко - какой-нибудь супер-океанский лайнер. Разницы никакой.

А.П. Костя, ты упомянул о характерном для твоего искусства арсенале образных средств - самолетов, летающих подводных лодок, эсминцев, танков. На сей раз вся эта милитаристская армада беззастенчиво рассекает просторы мирового океана. На сколько принципиален для тебя этот арсенал?

К.Б. На самом деле - интуитивно. Есть вещи, которые приятно рисовать, а есть, - которые рисовать неприятно человеку с нормальной психикой. Убитого зайца мне рисовать неприятно, а какому-нибудь "малому голландцу" приятно. Мне приятно рисовать корабли или, скажем, зимние пейзажи.

А.П. Правда говорят, что ты в детстве жил за полярным кругом?

К.Б. Да не жил я за полярным кругом. Мой отец был полярным летчиком. У нас ведь полярный круг проходит на уровне краснодарского края, по европейским меркам мы закоренелые полярники. У нас зима восемь месяцев в году. Касаясь того самого интуитивного отбора, предпочтение всегда отдавалось тому, что рисовалось легко, и что мне было интересно. Ну неинтересно мне Барби рисовать. Тем вообще много: и тех, что мне предлагают, и тех, что у меня в голове роятся. Многие не пошли, не лежит душа. А корабли рисовать мне всегда приятно. Пространство, небо. Вообще человеку приятно сидеть на берегу моря и смотреть куда-то вдаль. Одно из архетипичных удовольствий. Закат-рассвет.

Там все по-другому. Нам не хватает, не только йода, но и этих пространств вокруг себя. Я это остро ощущаю. Тоже самое и с небом. Сел у окошка самолета и смотри на облака. Но здесь сложнее. Горы тоже красиво, но мне проще у моря на закат смотреть, нежели на Джомолунгму. В духе немецких романтиков, какого-нибудь там Каспара Давида Фридриха, разве что не столь сумеречно. И вопрос "получилось - не получилось" - не из этой оперы. Просто рисовать море - это не одно и тоже, что рисовать голую бабу, плещущуюся в этом море, как помнится у Налбандяна. Но Налбандян это не Айвазовский.

Я люблю аллегории. Люди, живущие на подводной бомбе, летающие подлодки и прочее. У меня все это в голове уживается, ее не травмируя. Я избегаю рисовать того, что травмирует. Я не концептуалист какой-нибудь несчастный. Я скорее, сказочник, которого просто распирает от сказок. Что прет, то и рассказываю. Есть тяга к чему-то, пусть это море, самолеты, корабли, но для меня это без насилия над собой, абсолютно естественно.

А.П. Мне кажется, во многих последних работах соединяется твой природный романтизм и твоя же природная тоска по отсутствию той самой романтики?

К.Б. Ну я же сказал, у нас нехватка пространств.

А.П. Ты удачно вспомнил немецких романтиков, они ведь тоже себя погружали в неистовую стихию и созерцали ее практически изнутри. В некоторых своих работах ты изображаешь себя, правда, не в статусе героя, а, скорее, стаффажа. Реверанс в сторону Брейгеля с его барахтающимся на линии горизонта Икаром. Тебе интересен момент сопричастности?

К.Б. Может быть. Я люблю этих художников, но времена изменились. Они верили в технический прогресс. А сейчас вообще ничему не верят, кучу всего понастроили, изобрели, а дамбы - хлоп! - и смыло. Вот тебе и прогресс. И так везде. Остается надеяться, разве что на бегущих по волнам, что придут 'аки посуху' и спасут.

А.П. Костя, прости за дотошность, а та девочка, что рассекает гладь морскую во всех работах этой выставки, она-то кто? Аллегория, метафора? Или персонаж из виртуального мира?

К.Б. Ты знаешь, я вообще об этом не думал. Так вышло. Может тот самый радиоспектакль из головы не лезет. Скажем, так вышло. Иногда бывает жутко, когда в голове возникает образ, иногда целая картина, но технически мне ее не нарисовать. У меня нет виртуозной графики. Скорее есть свои приемы, как, впрочем, у большинства художников. У одного их пять, у другого десять. Моранди всю жизнь бутылочки рисовал, реже рисовал пейзажи. Кстати, неплохие. Не суть. Каждый варится внутри понятной и приемлемой ему системы. Я не исключение.

А.П. Это видно. Работы живые, невысушенные и необезображенные творческими муками.

К.Б. Это моя позиция. Лучше не рисовать, если через муку. Это сразу видно. В муках детей рожать нужно. Я никого не учу, мировоззренческих систем не выстраиваю. Мне нравится рисовать, я и рисую. И дело не только в фантазии, да и потребности в них минимум. Я ведь все это когда-то и где-то неединожды видел либо по телевизору, может в кино, может в книжке. И войны, и страдания. Визуальный ряд настолько нагружен, даже перегружен и через тебя все равно что-то проходит, тебе остается лишь все это изобразить.

А.П. А не возникало желания просто пойти и написать пейзаж с натуры?

К.Б. Писать с натуры хорошо, но не комфортно, просто стоять с этюдником в одном месте - очумеешь. Зимой, которую я очень люблю, - холодно. Эта варежка с дыркой для кисточки. Хотя пейзажей тьма. Вместе с митьками ходили, с Флоренским, с портвейном, с водкой. Как action это одно. Ну во-первых на природе все быстро меняется. Свет, цвет, тень. Троллейбус уехал-приехал. Ну а главное - в мастерской я то же самое с закрытыми глазами легко нарисую. Мне импрессионизм со своим нюансами не нужен - уже неинтересно. Все уже перепробовал, материала, говорю, тьма, но неинтересно. Я рисую глазами, а на натуре многое отвлекает. Кстати, то, что мои работы на протяжении многих лет черно-белые - это вопреки натуре в угоду большей ясности.

А.П. Ты в нашем разговоре неожиданно упомянул Айвазовского.

К.Б. Когда я только начинал, его считали однозначно китчевым художником. За ним был шлейф, что работает он на потребу буржуазии. Передвижники старались, мол социальные темы поднимать, а этот маргинал рисовал какое-то там море с корабликом. Он был художник со знаком минус. Но прошло время и оказалось, что таких маринистов подобных ему просто нет, просто рядом не стояло. Я был в разных музеях, в том числе и за бугром. Ему было приятно рисовать, он и рисовал. Тому же Моне стога было приятно рисовать, а бошки отрубленные рисовать было неприятно. Он их и не рисовал. Это и есть естественный отбор.
Я не знаю, что такое - быть актуальным или им не быть. Мне ни то, что это безразлично, но я себя калибровать не хочу. Конечно, я попадаю в какой-нибудь контекст, но везде попасть не возможно.

А.П. То есть, если тебе, скажем, до безумства захочется нарисовать зайца, а тебе возразят, что про зайца-де, Костя, неактуально:

К.Б. Да не скажут. Я природу искусства понимаю интуитивно. Будет петься про зайца, про него петь и буду. Но чаще про что-то принципиальное, про вечное, про любовь, про детей, про зиму-весну-лето-осень. О чем пели и что воспринималось людьми всегда, если ты, конечно не кретин или гнида последняя. Это все интуитивно и естественно. Везде есть свои тараканы и свои проблемы. Но вся эта вымученность, заумь, весь этот концептуализм меня не трогает, будь он хоть сто раз актуальным. Про любовь всегда актуально. Мне абсолютно не интересно читать того же Хлебникова. А Есенина - люблю. Ну откуда у этого белокурого сильнопьющего парня такие слова?
Бегущие по волнам - это надежда. Придут-спасут. Но тоже надо стараться - дырку в корабле заделывать. И всегда есть надежда, что прибежит девочка и потушит пожар. Все тупо и примитивно. Не понятно, что делать. Но делать, чего-то надо.
homecontacts Krokin gallery at Facebook Krokin gallery at Vkontakte Krokin gallery at twitter Krokin gallery at Instagram Krokin gallery blog
Follow Krokin Gallery on Artsy
© 2002-2017 Krokin Gallery, All Rights Reserved.