Константин Батынков, Дима Грин, Александр Джикия, Александр Кузнецов, Александр Мареев (Лим), Николай Наседкин, Владиир Ситников

__________________

Авторы, представленные в экспозиции, отличаются по возрасту и продолжительности своего пребывания в искусстве; различна их навигация, различно и восприятие неочевидного, «обратной стороны луны» или того, что скрывает за собой область визуального в малоизученном процессе, по умолчанию именуемом «искусством».

Вообще, неочевидность в искусстве, как явный оксюморон, присутствует в нём непременно, если разговор заходит о феномене искусства как таковом. И напротив, очевидность в визуальном искусстве, как это ни парадоксально, не более чем иллюзия. Полнота восприятия видимого открывается в принятии зрителем непременных покровов, что адаптирует сознание зрителя к визуальному диалогу с человеком, соприкасающимся с искусством непосредственно по призванию или по роду деятельности. И речь не столько об анамнезе творческой биографии, сколько о непроницаемости «кокона» личного бытия, окутанного многими слоями вынесенного на публику Curriculum Vitae, переводимого с латыни как «ход жизни».

Именно портрет или то, что под ним понимается, оказывается индикатором или иероглифом невидимого, сокрытого в художественном образе. Речь о подобии, о маске, о тексте, нанесённом на покров чрезвычайно сложного организма, скрывающего неведомые для постороннего взгляда потаённые процессы.

Портреты, скорее прототипы, за небольшим исключением, анонимны. Здесь лица, как бы оторванные от реальности, утратившие портретируемого и перешедшие в пространство автономного бытия, сообразно гоголевскому «носу». Но это иллюзия. Прототип присутствует a priori как человек-невидимка, пребывающий незримо в своём творении.

Речь об авторе, неосознанно воспроизводящем в каждом портрете самого себя, визуализируя осколок своего космоса, сокрытого камуфляжем образа и остающегося невидимым для зрителя, скользящего взглядом по поверхности "парсуны", скрывающей в себе своего создателя.

Об этом и выставка.

Александр Петровичев

стенд В-36

УЧАСТНИК СТЕНДА — АЛЕКСЕЙ ДЬЯКОВ

__________________

«ВЕНЕРА НОВОГО ПАЛЕОЛИТА. МУРАНО»

ОБЪЕКТЫ ИЗ МУРАНСКОГО СТЕКЛА BERENGO STUDIO 

Название проекта московского художника Алексея Дьякова «Венера Нового Палеолита» — не иллюстрация известного мифа и не оммаж его знаменитым интерпретаторам. Отнюдь. Сохраняя наименование, сообразное античной мифологии, сюжет нивелируется и обретает смыслы, продуцируемые иной реальностью, в рамках которых автор моделирует собственную версию хрестоматийного образа. 

В фокусе интереса Алексея Дьякова, в сердцевине его художественного синтеза и эксперимента оказываются культовые статуэтки палеолитических Венер, Афродит, Киприд, Туран, анонимные «каменные бабы», подобно той, что возлежит на могильном «кургане» поэта-будетлянина Велимира Хлебникова. Однако при внешнем отличии локальных мифологий и колоссальной дистанции, отделяющей автора от времени их актуальности, существуют парадоксальные параллели и мотивации нынешнего интереса к этой теме, её неожиданному потенциалу, раскрывающемуся в сложном сочетании культуры, этнографии и технологии. 

Протокультура как таковая у Алексея Дьякова обретает особый ракурс восприятия и особый план, что обуславливает характер последующих действий и работы с чрезвычайно вариативным в интерпретации образом Венеры. «Venus Diakov», ставшая узнаваемым знаком московской арт-сцены, обнаруживает в себе синтезированный автором геном, расшифрованный им как совокупность наследственной информации, заключённой в клетке единого организма древней культуры. Это не клон условного прототипа, это — продукт ментального конструктора, где само наименование «Венера» — формуляр, подлежащий заполнению, чем и оказывается процесс нескончаемой репродукции.

Мастер-модель «Венеры», созданная Алексеем Дьяковым ещё в 2004 году, становится матрицей, реализуемой в материале. Именно материал воспринимается как доминанта художественной концепции, как ключевой элемент идентификации каждого объекта, обнаруживающий аналогию со своим историческим прототипом из кости мамонта, известняка, мрамора, гранита, металла или керамики.

Каждая «Венера» Алексея Дьякова уникальна, но сама логика проекта предопределяет широкий диапазон вариаций — от форм, покрытых разноцветным силиконом, до серии из искусственного камня и бронзы; от сложных экспериментальных световых пластиков и керамики до амбициозных объектов «премиум» класса из золота и муранского стекла.

«Венера Нового Палеолита. Мурано» — именно так обозначена новая страница проекта, уникальная серия из восьми скульптур из стекла Алексея Дьякова, выполненная на основе разработанной им формы и под его контролем мастерами венецианской Berengo Studio, носителями и продолжателями знаменитой традиции художественного стекла из Мурано.

Berengo Studio основана в 1989 году в Венеции Адриано Беренго, продолжающим традицию легендарного муранского стекла и сообразующим её технологический и художественный потенциал с областью современного искусства. Беренго, вдохновлённый опытом Шагала, Пикассо, Лучио Фонтана, создавших ряд своих произведений в стекле, открывает собственную мастерскую и приглашает к сотрудничеству современных художников. В 2009 году он проводит параллельную выставку Венецианской биеннале Glasstress, где были представлены работы Ман Рэя, Лучио Фонтаны, Роберта Раушенберга, Ричарда Гамильтона, Джузеппе Пеноне и Джозефа Кошута, Тони Крэгга, Лоуренса Кэрролла, Чэнь Чжэня и Янниса Кунеллиса. Наиболее известным проектом Berengo Studio становится огромная инсталляция из чёрного стекла Ай Вэй Вэя. В 2021 году Glasstress представила большую экспозицию в России в Государственном Эрмитаже. 

Обращение Алексея Дьякова к образу античной мифологии, хорошо понятному венецианским мастерам, во многом объясняет взаимный интерес и сотрудничество с Berengo Studio, с одной стороны. С иной же, подобного рода взаимодействие придаёт проекту Алексея Дьякова дополнительное звучание и особый статус присутствия в знаковом контексте.

Александр Петровичев